Беседа Ольги Жигульской с музыковедом Органного зала Эльмирой Фасхутдиновой
Ещё до того, как оживёт сцена, и на ней появятся музыканты, зрители слышат голос... На русском и татарском языках он напомнит обычное: «не забудьте отключить мобильные телефоны», но это уже первые ноты предстоящего концерта. Через несколько минут голос можно будет не только услышать, но и… увидеть. Первые аплодисменты принимает именно она, Эльмира Фасхутдинова – ведущая, музыковед, «человеческий голос» Органного зала. До конца вечера этот голос – мягкий, задушевный, словно обволакивающий – будет сопровождать посетителей по всему музыкальному маршруту, знакомя с композиторами, исполнителями, произведениями, включёнными в программу. Но сегодня мы попросили Эльмиру Сагидовну рассказать о своей редкой профессии и о себе.
- В названии вашей профессии – ведущая, музыковед – отчётливо звучит корень «вед», соединяя понятия «вести» и «ведать». Публике ещё неведомо, но вы точно знаете, куда поведёте зал. Как случилось, что избрали для себя именно такой путь в искусстве?
- Однажды меня захватил «дух закулисья». Я училась в Казанской консерватории, когда одна из старшекурсниц предложила провести нас, двух подруг, на спектакли Нуриевского фестиваля, но не в зал (билеты всегда разлетаются мгновенно, шансов никаких), а именно за кулисы. Это оказалось настолько интересным! Зрители видели только волшебство. А мимо нас пробегали, разминая ноги, танцоры, всё было в движении, кто-то, оттанцевав сложнейшие «невесомые» вариации, выдыхал, влетая со сцены, и в ту же секунду его сменял другой артист... Стоя за генеральной кулисой, за несколько вечеров я смогла посмотреть все самые яркие балеты – «Лебединое озеро», «Баядерка», «Жизель». Помимо восторженных впечатлений, всем существом прониклась абсолютно новым для себя ощущением – какой же это колоссальный труд! И мне невыразимо захотелось находиться именно здесь – по эту сторону творческого процесса.
- И ваше желание сразу же осуществилось?
- Прежде чем ему суждено было сбыться, окончив теоретическое отделение, успела поработать преподавателем и в музыкальных школах Казани, Москвы, Челнов, и в родном для меня челнинском колледже искусств… Пока Игорь Михайлович Лерман в 2010-м году не пригласил меня – опять же в качестве преподавателя – в Детский театр Органного зала. В один из вечеров срочно понадобилось заменить ведущую – опыт ведения концертов, правда, не академических, у меня к тому времени уже имелся, да и лекторская практика в вузе – одна из дисциплин. Получилось удачно, и вскоре это стало для меня основным делом.
- Всегда интересно, как в жизнь человека входит музыка. Вы из музыкальной семьи?
- Хотя мои родители – камазовцы, семья была музыкальной по сути: вся родня – певучие, с голосами, и никогда не было отношения к музыке как к чему-то «несерьёзному». Кстати, благодаря музыке в своё время и встретились мои мама и папа, причём не в Татарстане, откуда они оба родом, а… в Венгрии, на музыкальном молодёжном фестивале! Папа (к сожалению, его уже нет) окончил музыкальную школу по классу баяна и продолжил занятия в училище искусств, но карьера не сложилась, а вот со своим преподавателем он сохранял тёплые дружеские отношения. Однажды, идя к ним в гости, взял с собой и меня. Мне было лет шесть или семь. Нас встретили две девочки – дочки хозяев, которые сели за фортепиано… Их игра, звучание инструмента показались мне настолько прекрасными, что с этого дня я уже не давала родителям покоя: так захотелось мне тоже учиться музыке! Во втором классе мама «сдалась» и привела меня в 6-ю музыкальную школу. Отметив «замечательный слух», приняли сразу же.
- Несмотря на то, что вам так понравилось фортепиано, почему в итоге предпочтение отдали теоретическим дисциплинам?
- Многим в процессе учёбы не даются, не нравятся такие предметы, как сольфеджио, музлитература – а мне было интересно, и получалось. Возможно, «виноваты» в этом были удивительные педагоги, относившиеся к нам ну просто как к родным. Это Ася Яковлевна Пташникова и Людмила Давыдовна Малиц. До сих пор, хотя они сейчас уже и не в России, сохраняем связь. Благодаря им сложное становилось интересным и увлекательным. В училище искусств стараниями ещё одной неутомимой деятельной натуры, Людмилы Николаевны Егоровой, тогда же начали проводиться теоретические олимпиады и курсы. Для меня это оказалась не «сухая» наука, а очень творческая. В тот год, когда я заканчивала школу, в училище впервые открылось теоретическое отделение, и предложение поступить именно туда (при этом фортепиано в программе фигурировало в полном объёме) я восприняла с радостью, а экзамены сдала на «отлично». Кстати, спустя четыре года училище по классу валторны, а затем и фагота – в Казанской консерватории, окончил и мой родной брат, он играл в симфоническом оркестре, но сейчас избрал другую стезю. Выпустилось нас только трое, мы оказались «самыми терпеливыми девочками». Ну а консерватория стала уже следующим этапом – всё произошло словно само собой. Теоретическая база позволяет заниматься многими видами деятельности – и музыкальной журналистикой, и педагогикой, и менеджерской практикой.
- Как во всякой профессии, в конферансе наверняка есть свои секреты…
- Скорее, некие этические представления и индивидуальные требования исполнителей, с которыми, конечно же, необходимо считаться. Не стоит, например, злоупотреблять слушательским вниманием: информация, которую я транслирую в зал, обычно занимает не более двух с половиной минут, иначе уже начинается лекторий. Для исполнителя за сценой это время – возможность перевести дух, перенастроиться, для вокалиста – восстановить дыхание, сделать глоток воды. Зритель о таких вещах не задумывается (так и должно быть), но для меня они очевидны, что находит отражение и в «хронометраже». Кстати, некоторые исполнители за сцену не уходят. Недавно выступавшая у нас японская органистка Хироко Иноуэ, например, признавалась, что ей интересно послушать, что я сообщу публике: она и сама настраивалась в этот момент для очередного номера программы.
- Она так хорошо владеет русским языком?
- Да, живя в нашей стране уже много лет. Помимо родного японского, знает также английский, голландский. Удивительно, но многие талантливые люди талантливы во всём.
- Есть что-то такое, чего ведущему категорически делать нельзя?
- Речь, предваряющая музыку, тоже должна звучать красиво. Не стоит касаться каких-то тонких моментов – религиозных, политических, всего того, что могло бы обидеть память композитора, вызвать негативное отношение. А ещё надо всегда понимать, что люди пришли на концерт не просто насытиться музыкой, но и отдохнуть.
- Отсюда – ваши мягкие, «релаксовые» интонации?
- Да, я тоже немного «переключаю регистр», в микрофон можно говорить приглушённо, на более низких частотах, в диапазоне, который лучше воспринимается на слух.
- Эльмира, меломаны «старшей возрастной категории» помнят удивительные голоса столичных ведущих – Анны Чеховой, Фариды Фахми. У вас в профессиональном плане есть какие-то образцы?
- Назову имя нашей землячки – Самира Латып долго работала в Казани, а сейчас ведёт концерты в известных московских залах, программы на радио «Орфей». Мне нравится её благородный бархатистый меццо-сопрановый тембр, голосовая подача – спокойная, приятная. Насколько знаю, сама она получила хоровое образование.
- Кстати, а ваш певческий голос публика может услышать? Какой он?
- Да, моё сопрано звучит в составе нашего вокального ансамбля «Фантазия» – одного из творческих коллективов ДМШ № 3 и Органного зала.
- В конферансе можно ограничиться очень лаконичными фразами – такой-то исполнитель, такое-то произведение. Но ваши вступления звучат как небольшие словесные пьесы. Что для вас важно передать публике?
- Сухой текст – это неинтересно. Можно также сыпать сложными профессиональными терминами, но насколько интересны маршруты в такие «дебри»? Только музыкантам-профессионалам. Но ведь всегда есть те, кто вообще пришёл на академический концерт впервые. Поэтому я не то чтобы сильно упрощаю информацию, но стараюсь преподнести её в максимально доступной форме, сообщить о характере исполняемой музыки что-то близкое для каждого. Это могут быть переживания автора, обстоятельства его жизни. И если потом, вслушиваясь в звучащее произведение, слушатель в своём сознании, восприятии почувствует связь между словом и музыкой, – это, пожалуй, и есть самое ценное. Зал можно сравнить с инструментом, который можно и нужно подготовить, некоторым образом настроить. Бережное отношение – к тексту, к музыке, к публике – в основе всего того, что ложится в сценарий, и работа над словом идёт до последнего уже даже на сцене: по ходу действий вносятся корректировки, меняются смысловые акценты и т.д.
- А ваши собственные музыкальные предпочтения при этом имеют значение?
- Ни к одному из композиторов – прошлого или настоящего – у меня лично нет отрицательного отношения, только восхищение. Музыка – самое тонкое из всех искусств, и люди, которые силой своего гения внесли вклад в мировую музыкальную копилку, – просто поцелованные Богом. Мало того, что это невероятно сложно, и это фантастический труд. Есть также и то, чему «не учат в консерваториях» – данное свыше, некая тайна. Все вместе мы прикасаемся к ней, чтобы в наших душах произошло нечто такое, что приподнимает нас над обыденностью, делает человека чище, лучше. Иногда наши гости привозят абсолютно новые сочинения, буквально только-только созданные – например, совсем недавно студент Московской консерватории Александр Кольцов исполнил миниатюру своего однокашника, пятикурсника Валентина Малинина. А что касается моих личных музыкальных пристрастий – всё зависит от эмоционального состояния. Бывает, слушаю Баха, Скрябина, Чайковского, джаз – по настроению.
- Сейчас, когда в интернете можно найти любую информацию, вероятно, у вас при составлении текстов никакого недостатка нет, главное – выбрать. По какому принципу вы строите свои комментарии?
- Не только интернет – и книги, и консерваторские знания пригождаются, иногда попадаются на глаза какие-то случайные газетные вырезки. Невозможно просто скачивать тексты и транслировать их со сцены – всё тщательно перерабатывается, чтобы слушатель получил «самую рафинированную» пищу для ума и для души. Кроме познавательных целей, есть ещё и эмоциональное воздействие. Тематические программы нередко строятся на стыке разных областей искусства, науки, техники, и вот это уже совершенно необъятные просторы, в том числе – и для самообразования. Два года как существует наш проект «Гении эпох», где голос органа (Ильсияр Сулейманова) сочетается с песочной анимацией (Алина Хайруллина). Здесь я рассказываю уже не только о композиторах, но и об учёных, художниках, скульпторах, изобретателях. И если слушатель после концерта выходит переполненный впечатлениями, если у него появляется желание «залезть в интернет» и дополнительно к услышанному отыскать ещё что-то интересное, углубиться в эпоху, биографию композитора – это замечательно.
- Во время исполнения вы всегда находитесь за сценой?
- Как правило, да. Лишь изредка, когда исполняются какие-то масштабные полотна – типа четырёхчастных симфоний, могу позволить себе тихонечко пройти в зал, присесть, чтобы насладиться полнозвучием оркестра.
- Челнинская публика воспитана на авторских комментариях Игоря Михайловича Лермана – это всегда импровизация. Многие исполнители берут инициативу в этом плане в свои руки. Как вы к этому относитесь?
- С большим интересом! Сама всегда слушаю их с удовольствием. Ведь это возможность познакомиться не только с инструментом, но и проникнуться личным отношением, манерой речи самого музыканта, почувствовать восприятие им характера музыки, что называется, изнутри. Это очень ценно. Сколько интересного, например, узнали мы о таком инструменте, как терменвокс, от самого Петра Термена – продолжателя династии. Замечательные рассказчики – Рубин Кабирович Абдуллин, Владислав Муртазин. А с каким восторгом воспринимала публика комментарии испанского органиста Даниэля Сальвадора. Превосходные ведущие – дирижёр Дмитрий Крюков, молодой органист Тимур Халиуллин. Их в Челнах уже знают и ждут.
- Артисты говорят, что всегда чувствуют зал. Это субъективные ощущения?
- Это нечто необъяснимое, но атмосфера действительно ощущается. Кстати, гости всегда восхищаются акустикой нашего зала, хвалят сцену, отмечают «летящий» звук, немало добрых слов адресуют и нашей публике. Бывает, выходишь – и сразу чувствуешь, что сегодня зал – «тёплый». Иногда ощущается некая напряжённость – возможно, это «волны» от тех, кто пришёл впервые и не очень понимает, чего можно ожидать. По ходу действия чувствуешь, как что-то меняется, зритель раскрывается, воспринимая музыку… Если с концерта люди уходят уже в совершенно другом настроении – и с желанием прийти вновь! – это и есть, как говорят в театре, сверхзадача.
- Есть разница в подготовке комментариев для детской и взрослой аудиторий?
- Обязательно. Вот тут уж точно необходимо иметь в виду, что для многих всё происходит впервые в жизни, и важно «не отпугнуть», а, напротив, заинтересовать тех, кто в прямом смысле слова делает первые шаги в мир искусства. На спектаклях Детского музыкального театра, на концертах-лекториях, на абонементных концертах для учащихся музыкальных школ, на экскурсиях мы знакомим ребят с удивительным инструментом, с нашим главным «действующим лицом» – органом. Тем самым все вместе растим новое поколение слушателей. Очень радует, что студенты нашего колледжа искусств, которые практически на волонтёрских началах помогают работе Органного зала в гардеробе, за сценой, сами по возможности с интересом присоединяются к публике, слушают все наши концерты. Сочетание приятного с полезным!
- За время вашей работы ведущей происходили какие-то необычные случаи?
- Никто не догадывался, например, что не так давно Алексей Кислов выступал с высокой температурой. Как-то целый месяц мне довелось выходить на сцену со сломанным пальцем на ноге, прибинтованным к здоровому. Выручали длинное платье и шерстяные носки (надеть обувь было невозможно), публика ничего экстраординарного не почувствовала. Все музыканты знают: нельзя подводить, это воспитывается с детства, это как часть профессии. Моя дочка, которой недавно исполнилось 10 лет, уже усвоила этот неписаный закон: с трёх с половиной лет она занимается в Детском театре, а с шести – в музыкальной школе (сама выбрала скрипку). Мы же все – словно одна большая музыкальная семья, вообще музыканты по своему характеру – очень чуткие, открытые люди, у нас принято бережно, заботливо относиться друг к другу.
- Эльмира, получается, из 20 лет, что в городе действует Органный зал, вы сами уже три четверти этого периода – на его сцене. Изменилась за это время публика?
- Несомненно, и в лучшую сторону. Здесь наверняка сказывается и «встречное движение»: не только публика приходит в зал – но и музыка «сама идёт» навстречу своим слушателям. Когда мы начинали проект open air на площади «Азатлык», сколько было опасений, что на концерт никто не придёт. А какими популярными стали эти летние вечера! Свободный формат позволяет присоединяться даже тем, кто никогда не интересовался классикой. Кому-то элементарно трудно перешагнуть порог «храма культуры», а тут вдруг, идя по бульвару, он слышит мелодию, кажущуюся знакомой, и – меняет маршрут. Возможно, в следующий раз ему уже захочется прийти в зал – ведь, оказывается, это совсем «не страшно»! Многие выкладывают записи в сториз, делятся впечатлениями в соцсетях – популярность растёт. Кстати, в этом году, по решению городской администрации, таких площадок в Челнах станет больше, одна из них – прямо перед самим Органным залом. В августе у нас запланирован органный фестиваль в Альметьевске, уже обговорены варианты программ. Совсем скоро, 10 июля, по традиции, стартуют «Летние вечера в Елабуге» с Борисом Березовским. Воспитание чувств, эстетического вкуса – наверное, самое тонкое и сложное дело. Но представляете, пройдёт ещё 20 лет – насколько зрелым, духовно богатым, «подготовленным» станет за это время наш слушатель и зритель!
Беседовала Ольга ЖИГУЛЬСКАЯ.